Фев
27

На Коньке-Горбунке…

Звездность факта: 1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (Голосуйте первым!)
Загрузка...
Автор: Valeria  //  Культура  //  Нет комментариев
С фактом уже ознакомились 590 человек
Просветителю сегодня исполняется 200 лет со дня рождения Петра Павловича Ершова, русского поэта. Мы

 ещё помним двухсотлетие Пушкина, тем нагляднее поколенческая разница между ними.

Петр Ершов

Студента Ершова приметил Плетнёв, помог опубликовать сказку, ввёл в пушкинский круг. Когда Пётр Павлович написал «Конька» – ему было восемнадцать-девятнадцать.

Небогатый сибирский дворянин приехал в Петербург учиться и на скучных лекциях по юриспруденции вспоминал сказки, к которым с детства был цепко внимателен. Поэтическая речь лилась свободно, рифмовал он лихо – и в лучших журналах пушкинского золотого века русской литературы появились его стихи.

Ершов в те времена не способен был понимать Пушкина, общаться на равных, обмениваясь намёками и остротами. Он то робел, то настораживался. Сохранились ершовские воспоминания:

«Я бывал у него, если вытащат к нему. Я был страшно обидчив. Мне всё казалось, что надо мной он смеётся, например: раз я сказал, что предпочитаю свою родину (для жительства). Он и говорит: «Да вам нельзя не любить Сибири – во-первых, это ваша родина, во-вторых, – это страна умных людей». Мне показалось, что он смеётся. Потом уже я понял, что он о декабристах напоминает».

Пушкин, по-видимому, начертал первые четыре строки поэмы:

За горами, за лесами,
За широкими морями,
Против неба — на земле
Жил старик в одном селе.

В 1850-е годы Ершов подправил поэму, когда готовил её к очередному изданию после многолетнего запрета. Принято считать, что подпортил, ввёл искусственные просторечия. Новый вариант стал каноническим, его с тех пор переиздают регулярно.

Некоторые нововведения 1856-го косноязычны, попадаются и удачи. Но правка в третьей строке, кажется, принципиальная. Он не побоялся изменить пушкинскую редакцию: «Не на небе – на земле». Оно и звучит по-земному, и для Ершова многозначительно. Небожителем он не стал, над неурядицами не возвысился, но сохранил своё, нутряное, земное.

В сказке есть и не слишком глубоко зашифрованный автограф автора – рассказ о лихом Ерше. Таким Пётр Павлович был смолоду:

Только ёрш один из нас
Совершил бы твой приказ:
Он по всем морям гуляет,
Так уж, верно, перстень знает…

Игру с фамилией автора разгадывают даже дети. Таким вертлявым Ершом он был в молодые годы, пока уход близких, любимых людей не вогнал поэта в состояние «страшной хандры». Вспоминается тут и старорусская повесть о Ерше Ершовиче – «о щетине и ябеднике, о воре и разбойнике, о лихом человеке, как с ним тягалися рыбы лещ да головль».

Герои Ершова – не пейзане с фарфоровых тарелок. Он показывает крестьян, которые думают о выплате оброка, трудятся, ловчат. Мужик у Ершова посрамил царя – эдакого комического деспота. Иванушку читатели (в первую очередь – дети) сразу встречают как родного. Нет сомнений, что он выражает одну из граней «русской мечты».

Кадр из советского мультфильма

У этой мечты есть ниспровергатели. Вот, мол, какой ленивый народишко: в героях у него Дураки и Емели, которые за здорово живешь получают богатство и полцарства. Ну, во-первых, похожие герои есть в любом фольклоре – например, у немцев с их «протестантской этикой».

Но главное – приглядимся, почему Иванушка побеждает. Почему волшебный помощник верен Ивану Дураку? Не просто так Иванушке привалило счастье. Кобылица награждает его за честность и простодушие! Даже дети понимают, что Ивана называют дураком со злости, а автор повторяет с иронией. А он добрее и честнее других. Он по-настоящему сдружился с Горбунком.

Образ Конька тоже таинственен. Внешне – не из красавцев. Смешной недомерок, а оказался способным на чудеса. Урок!

Ершовская поэтическая речь легко переваривает прибаутки – без погони за оригинальными рифмами и плавной напевностью. В Горбунке нет пушкинского романтизма, сказочная фантастика преподносится запросто – как в пересудах на завалинке. Когда в сказке есть простодушие и непринуждённость – это полдела. Необходима соль, чтобы строки оставались в памяти, становились крылатыми. И многие репризы Горбунка мы помним с детства:

Царь велел себя раздеть,
Два раза перекрестился, —
Бух в котёл – и там сварился!

В простонародном духе к тому времени писали многие: и Радищев, и Каразмин, и Мерзляков. Но у Ершова совсем не было натужной литературности, прихотливые и поэтичные деревенские обороты льются свободно.

Пушкину приписывают высказывание: «Ершов владеет стихом точно своим крепостным мужиком». Сразу и не определишь, что эту сказку писал дворянин из непоротого франкоговорящего поколения. Сам Ершов упрямо повторял, что только обработал и записал народную сказку.

Правда, Белинский невысоко оценил мастерство сказочника: он не любил стилизации фольклора, считал, что и у самого Пушкина непременно «из-за зипуна виднеется фрак». Ершовскую сказку он наградил таким вердиктом:

«Не имеет не только никакого художественного достоинства, но даже и достоинства забавного фарса. Говорят, что г. Ершов — молодой человек с талантом; не думаю, ибо истинный талант начинает не с попыток и подделок, а с созданий, часто нелепых и чудовищных, но всегда пламенных и, в особенности, свободных от всякой стеснительной системы или заранее предположенной цели».

Недооценил. Не разглядел Виссарион и столь ценимого им демократизма: Ершов не терпел сословного снобизма, сатирический образ родовитого спальника тому порука.

В 1843-м году «слишком чопорная» цензура запрещает сказку. Нового переиздания пришлось ждать долго: тринадцать лет. Слава «Конька» от этого только выросла, хотя иногда казалось, что его подзабывают.

А крамольного в Горбунке и впрямь немало. Там можно разглядеть и намёки на декабристов, и язвительные упрёки императору, который, как «кит державный» всех держит в глотке. Да и царь у Ершова получился не слишком умный, зато вероломный и сластолюбивый, да ещё и скорый на жестокую расправу («Прикажу тебя пытать, по кусочкам разрывать…»). В 1840-е так представлять монархов не дозволялось. Но острые подтексты придают азарта автору, без них и сказка — не сказка.

Много лет он мечтал повторить успех «Конька». И замысел был – да не простой, а грандиозный, в десяти томах и в ста песнях. И подступы – в течение пятнадцати лет. Но… так мы и не получили «Ивана Царевича». От грандиозного прожекта остались небольшие отрывки – прежде всего, зачин первой сказки. Снова зазвучали пушкинские мотивы на ершовский лад:

Рано утром под окном,
Подпершися локотком,
Дочка царская сидела,
Вдаль задумчиво глядела;
И порою, как алмаз,
Слезка капала из глаз.
А пред ней ширинкой чудной
Луг пестрелся изумрудный,
А по лугу ручеёк
Серебристой лентой тёк.

Он решил начать с сюжета о царевне Несмеяне. Можно догадываться, что бы наворотил в этой пространной сказке Иван Царевич. Увы, не состоялось.

Ершов недолго прожил в столице, его тянуло на родину. В Тобольске он преподавал, а затем и директорствовал в гимназии. Любимым учеником Ершова стал Дмитрий Менделеев. Позже он доверял ему даже судьбу переизданий «Горбунка».

А что, кроме той – первой – сказки осталось от Ершова? Некоторые его стихи стали народными песнями. Кроме Конька, заслуживает внимания сибирская поэма «Сузге» и «драматический анекдот в двух частях» «Суворов и станционный смотритель». Немного, если учитывать ранний успех. Такая неплодовитость даёт повод к спорам по поводу авторства «Конька Горбунка».

Памятник П.П. Ершову в Тобольске

Он тяжко переживал уход любимых людей, об этом рассказывал и в стихах:

Я счастлив был. Любовь вплела
В венок мой нити золотые,
И жизнь с поэзией слила
Свои движения живые. 

Но вдруг вокруг меня завыла
Напастей буря, и с чела
Венок прекрасный сорвала
И цвет за цветом разронила.
Все, что любил, я схоронил
Во мраке двух родных могил…

Невесёлая судьбина. Но Конёк, отпущенный на волю, всё ещё скачет. А скольких художников вдохновил! Одно удовольствие рассматривать иллюстрации к сказке Ершова.

Предыдущий интересный факт:
Следующий интересный факт:
[bws_related_posts]

Прокомментировать

Реклама